Религия

Сибирский святой, который так и не доехал до Сибири

10 ноября, Православная Церковь вспоминает одного удивительного святого, святителя Димитрия Ростовского. В Церкви он запомнился как епископ, богослов, духовный писатель, агиограф, проповедник, миссионер и просветитель. Но больше всего как автор и систематизатор житий святых. За Уралом же он запомнился как прославленный в Соборе Сибирских святых (празднуется 23 июня), который так до Сибири никогда и не доехал…

Звезда Российская

Святителя Димитрия Ростовского не всегда звали Димитрием. Это имя он получил при постриге в монашество. А крестили его с именем Даниил. Он родился в декабре 1651 года в местечке Макарьеве, которое находится рядом с Киевом. Именно поэтому в одном из гимнов церковь поет об этом святом, как о «Звезде Российской, от Киева воссиявшей». Для слуха какого-нибудь современного украинского националиста это, пожалуй, звучит дико. Но что нам до мнения людей, которые забыли собственную историю? Во времена Димитрия Ростовского древний город Киев был неотъемлемой частью русского мира, частью России. Многим тогда он еще помнился как «мать городов русских». Не в том смысле, что из Киева пошли русские города, а в том, что когда-то Киев был матерью-городом (т.е. столицей) для русских, российских городов. Как сегодня Москва.

Святитель Димитрий Ростовский

Родился будущий святитель в семье ратного сотника Саввы Григорьевича Тупталы. Родители Даниила отличались твердостью веры и благочестием. С ранних лет они прививали сыну уважение к Божьему закону, преданность Церкви и Отечеству.

Ввиду частых отлучек отца, связанных с исполнением воинского долга, главную роль в воспитании Даниила играла мать. Впоследствии он неоднократно вспоминал о ней как о добродетельной дочери Церкви.

Желая дать сыну достойное образование, родители определили его в Киевское Братское училище (основанное стараниями митрополита Петра Могилы, это училище славилось по всей округе; впоследствии на его базе была сформирована Духовная академия).

В процессе обучения Даниил проявлял неординарные способности. Благодаря прирожденным способностям, прилежанию, целеустремленности он не раз становился объектом восхищения со стороны преподавателей. В ходе обучения он овладел несколькими языками (греческим, латинским, польским, еврейским), усвоил правила риторики и поэтики, проникся учением богоносных отцов.

Наряду с теоретическими дисциплинами Даниил стремился впитать усвоить и практические навыки жизни во Христе. Шумным компаниям и увеселительным прогулкам в кругу сверстников он предпочитал тихое и безмолвное пребывание в храме, чтение назидательной литературы, умную молитву.

Когда в 1665 году польские завоеватели, овладев Киевом, устроили пожар в Братской обители и училище, Даниил вынужден был возвратиться в родительский дом. Но он не забросил занятия, а с еще большим душевным порывом предался самообразованию.

В этот период он регулярно участвовал в храмовом богослужении, изучал Библию, внимал наставлениям пастырей. Постепенно, при содействии Божьем, он расположил свое сердце к монашеству.

На восемнадцатом году жизни, окончательно утвердившись в решимости посвятить себя Богу, Даниил испросил родительского благословения и отправился в Киевскую Кирилловскую обитель. Поступив в монастырь и пройдя испытание послушанием, в 1668 году он принял постриг и получил новое имя: Димитрий. Мы написали «испытание послушанием», потому что в монахи сразу никого не берут. Человеку дают время пожить монашеской жизнью, а уже после – принять окончательное решение становиться монахом или нет. Вначале человек может быть просто временным гостем монастыря – трудником. Трудником может стать всякий, даже тот, кто точно знает, что монахом никогда не будет, но ищет покоя для своей души в монастыре. Тот же, кто подумывает о принятии монашества, сначала становится послушником. Послушник – это человек, готовящееся к принятию монашества. Как правило, послушники не дают монашеских обетов, носят, в отличие от трудников, монашеское облачение – подрясник и скуфью. Исполняют разные послушания, то есть выполняют всякие работы в храме и по монастырскому хозяйству.

Пламенная ревность в сочетании со смирением и уместной скромностью не осталась незамеченной: на следующий год, после принятия монашества, Димитрий был возведен в иеродиакона. То есть стал монахом в сане диакона. Уподобляясь ангельскому служению, и как монах, и как диакон, Димитрий стяжал среди братий еще большую любовь. В 1675 году архиепископ Лазарь (Баранович) возвел его в сан иеромонаха, т. е. он стал монахом-священником. Видя личные достоинства и духовные дарования отца Димитрия, архиепископ призвал его к себе и определил проповедовать при своей кафедре.

Пламенность проповедей молодого священника, ясность и доступность увещеваний обнаруживали в нем весьма ревностного и образованного пастыря, чуткого, близкого к людям. Вскоре о нем заговорили и на Украине, и в Литве.

Наставляя ближних в вопросах нравственного совершенствования, отец Димитрий был не менее внимателен и к себе. В 1667 году он удостоился необычного сновидения, через которое Бог напомнил ему о необходимости более строгого исполнения монашеского и священнического долга. Этот сон он запомнил на всю жизнь.

Когда отец Димитрий, желая поклониться чудотворному образу Божьей Матери, посетил Новодворскую обитель (располагавшуюся в Литовских пределах), Белорусский епископ Феодосий предложил ему отправиться в Слуцк и попросил его проповедовать в Братской Преображенской обители. Отец Димитрий ответил согласием. В Братском монастыре он провел более года. После кончины епископа Феодосия был вынужден вернуться на Украину.

При вмешательстве гетмана Самойловича поселился в Крутицкой Николаевской обители. Некоторые окрестные монастыри предлагали ему место игумена (руководителя монастыря), но он всячески отстранялся от этого поста: во-первых, по смирению, а во-вторых, его удерживал гетман.

В 1681 году иеромонах Димитрий отправился с посланием от гетмана к архиепископу Лазарю Барановичу. Последний, встретив посланца, оказал ему радушный прием. Принимая в соображение личное ходатайство гетмана и учитывая желание братий Максаковского монастыря (Черниговская губерния), архиепископ возвел иеромонаха Димирия в звание игумена этой обители.

На следующий год, по настоянию гетмана, с благословения владыки Лазаря отец Димитрий оставил Максаковский монастырь и возглавил Батуринскую Крутицкую обитель. Этой обителью он управлял один год и восемь месяцев, но затем, ища молитвенного уединения, отказался от руководства и ушел на покой.

Некоторое время спустя архимандрит Варлаам, настоятель Киево-Печерской обители, пригласил отца Димитрия в Лавру, с тем, чтобы он осуществил давно задуманное им ответственное дело: составил Жития святых.

В 1684 году отец Димитрий, приняв приглашение, взялся за этот труд. В 1685 году он удостоился двух Откровений, в которых ему было указано, что святые благоволят к его деланию. Это подкрепило и вдохновило его на дальнейшую работу.

В 1686 году, по благословению митрополита Гедеона, отец Димитрий возглавил Батуринский Николаевский монастырь. Управляя делами обители, он продолжал писать Жития. Вскоре в печать вышла первая часть произведения.

Через какое-то время, дабы не отвлекаться от писательства, он перешел из настоятельских покоев в скромную келью, а затем, отказавшись от руководства братией, перебрался в Киев. Здесь его нашел Черниговский архиепископ Феодосий и ввиду личных соображений воздвиг его в сан архимандрита (высший сан монашествующих священников), поставил руководить Петропавловской обителью (находившейся недалеко от города Глухова). Вскоре, по распоряжению митрополита Варлаама, отец Димитрий был переведен в Киевскую Троице-Кириллову обитель, но и здесь оставался недолго.

По истечении пяти месяцев его посвятили в архимандрита и назначили настоятелем Елецкого Черниговского монастыря. Кроме того, под его руководство перешел Глуховский монастырь. Через два с лишним года последовало новое назначение: в Новгород, в Северскую обитель Всемилостивого Спаса.

Тобольск. Фотография начала ХХ века.

В 1700 году царь Петр I обратился к Киевскому митрополиту с пожеланием найти на Сибирскую кафедру человека праведной жизни, способного стать просветителем язычников. После того как выбор пал на архимандрита Димитрия, тот был вызван в Москву, где и встретился с государем. В 1701-м году, через полтора месяца по приезде, святой Димитрий был посвящен в митрополита Тобольского и Иркутского. Но тут же отправиться на свою кафедру святитель не смог. В результате бесконечных скитаний его здоровье было подорвано. Кроме того, сознавая, что в далекой Сибири ему едва ли удастся закончить составление Житий, он впал в глубокую скорбь, а затем слег. Узнав о случившемся, царь почтил святого Димитрия посещением и распорядился не отъезжать из Москвы, но ожидать места в одной из более близких епархий.

Пребывание в Москве длилось около года. Он жил в Москве на Сибирском подворье в Чудовом монастыре. За это время святитель приобрел уважение ряда влиятельных персон, ознакомился с сутью государственных реформ.

К этому сроку почил Ростовский митрополит Иоасаф, и владыка Димитрий был поставлен на осиротевшую кафедру. Сибирскую же кафедру возглавил владыка Филофей Лещинский.

В марте 1702 года святитель Димитрий прибыл в Ростов и расположился в Яковлевской обители. В монастырском храме он обозначил место для своего будущего погребения.

Знакомясь с положением дел, вскоре он обнаружил, что среди местного духовенства встречается немало безответственных, невежественных священнослужителей. Нормализации этой ситуации святитель посвятил немало времени и сил.

В целях улучшения подготовки будущих священников, он организовал на собственные средства училище. Это училище располагалось при его покоях. Оно включало в себя три образовательных класса. Владыка следил за тем, как осуществляется учебный процесс. Вместе с тем он следил и за нравственным воспитанием учеников: требовал от них регулярного посещения храмовых служб, сам совершал торжественные богослужения, сам наставлял их словом и примером.

Наряду с этим святитель Димитрий трудился над преодолением расколов, боролся с мракобесием и народными суевериями. Как малороссиянин, Димитрий не мог быть знаком с расколом до тех пор, пока не стал управлять Ростовскою епархией; здесь, увидевши всю силу зла, он решился вооружиться против него. «Окаянные последние времена наши! – писал Димитрий. – Святая церковь сильно стеснена, умалена, с одной стороны, от внешних гонителей, с другой – от внутренних раскольников. С трудом можно где найти истинного сына церкви; почти в каждом городе изобретается особая вера; простые мужики и бабы догматизуют и учат о вере».

Несмотря на загруженность работой по управлению кафедрой, в этот период он закончил писать Жития святых.

В 1705-м году Димитрий Ростовский отбыл по вызову в Москву. В этот период основным видом его деятельности было просветительство, проповедь, борьба с сектантскими движениями. В 1707 году он возвратился в епархию. К этому времени его здоровье значительно ухудшилось, однако он не отстранился от пастырских обязанностей и продолжал заниматься на поприще литературного творчества.

За три дня до своего преставления Димитрий Ростовский отслужил службу, посвященную памяти святого Димитрия Солунского, но на проповедь сил уже не хватило. Последующее время он пребывал в состоянии сильного физического измождения.

Пред самой кончиной его посетили певчие и исполнили составленные им духовные песнопения. Затем он их отпустил и закрылся. Наутро, 28 октября (10 ноября по современному календарю) 1709 года, его обнаружили стоящим на коленях в молитвенном положении, но уже бездыханным.

Нечто покаянное и очистительное

Святитель Димитрий Ростовский написал большое количество духовной литературы, которую и полезно и интересно читать. Тем более, что сейчас она, как никогда, доступна в интернете. Например, на православном сайте Azbyka.ru.

Четьи-Минеи (переводится как месячное или ежемесячное чтение) Димитрия Ростовского выдержали множество изданий и стали самым любимым житийным сборником в России, который, после Евангелия, имел огромное влияние на верующее русское общество. Язык и сюжеты получили высокую оценку многих классических русских писателей XVIII – XX веков.

Четьи-Минеи стали источником вдохновения для А. С. Пушкина – на основе житий святых Николая Салоса Псковского и Иоанна Большого Колпака поэт создает образ юродивого в трагедии «Борис Годунов», а неоконченная поэма «Монах» была основана на житии Иоанна Новгородского.

Ф. М. Достоевский

Ф. М. Достоевский писал: «По всей земле русской… распространен дух Четьи-Минеи… потому что есть чрезвычайно много рассказчиков и рассказчиц о житиях святых. Рассказывают они из Четьи-Минеи прекрасно, точно, не вставляя ни единого лишнего слова от себя, и их заслушиваются… Я сам в детстве слышал такие рассказы… Слышал я потом эти рассказы даже в острогах у разбойников, и разбойники слушали и воздыхали… В этих рассказах заключается для русского народа… нечто покаянное и очистительное».

При написании своего произведения Димитрий Ростовский выступал как агиолог, изучавший разнообразные источники, а затем как агиограф, писавший на основании изученных источников свою версию жития. Тем самым, «Книга житий святых» представляет собой не простое собрание житий, заимствованных из различных источников, но по большей части – новое и самостоятельное сочинение, для которого источники дали только материал. Полная свобода и самостоятельность – вот отличительные свойства его работы по изложению источников.

Четьи-Минеи Димитрия Ростовского или «Книга житий святых» представляют собой одно из самых крупных произведений славянской литературы. В Четья-Минеях преобладает агиографические тексты, но они включают в себя и дидактический, и повествовательный материал. Труд ростовского митрополита содержит 664 жития, из которых 24 жития описывают жизнь и подвиги ветхозаветных святых, 571 – общеправославных, 65 – русских и 4 – южнославянских. Дидактические и повествовательные тексты значительно уступают житиям по объему. Это 22 слова, посвященных истории и прославлению важнейших христианских праздников и некоторых святых; 22 сказания о различных воспоминаемых Церковью священных событиях и чудесных проявлениях милости Божией к человеческому роду.

Все тексты расположены в порядке месяцеслова. Изложение каждого дня обыкновенно заключается авторскими заметками Димитрия Ростовского, включающими в себя перечень прочих святых, чья память также отмечается в этот день (с указанием кратких сведений о них) и примечаниями, в которых разъясняются и исправляются ошибки и противоречия источников, даются необходимые справки по истории и географии.

Агиография и биография

Жития рассказывают про святость, а не про события человеческой жизни. Именно этим агиография (то есть описание святости) отличается от биографии (описания жизни).

Как пишет историк Валентин Степашкин: «Агиографический жанр – это не историческая хроника и не сборник свидетельских показаний. Это рассказ о христианском подвиге реально существовавшего человека, который формируется и пишется по совершенно иным канонам – с акцентом на проявления его личной святости, на моменты, через которые все больше и больше проступает процесс преображения человека. В конце концов, мы же ведь не сравниваем икону и картину – они из совершенно разных миров и, очевидно, служат разным целям. Также и здесь. Нужно всегда помнить об этой границе и не стирать ее».

Но относиться к житиям нужно осторожно. Вот что об этом пишет игумен Борис (Долженко) в своей книге «К тихому пристанищу»: «Из духовных книг, которые попадают в руки современному читателю, следует обратить особое внимание на книги житийные, содержащие жития и истории из жизни подвижников веры и благочестия, и учительные, в которых описывается путь к христианскому совершенству св. Отцами, опытно прошедшими его. Самая распространенная ошибка новоначальных – использовать житийную литературу, как учительную. При всех своих художественных достоинствах и увлекательности повествований, они не могут служить учебниками духовной жизни. Они описывают лишь внешнюю сторону жизни святых: их благочестивых родителей, необыкновенное рождение, удаление от сверстников и детских игр, уединенное жительство, суровую одежду, скудную пищу, назидательные происшествия с их участием. О внутреннем же пути к святости, ступенях духовного роста, подвигах и искушениях, соответствующих каждой ступени, даются лишь отрывочные сведения, а чаще всего об этом умалчивается. Назначение этих книг – возгревать в читателе желание спасения и усердие к подвигу.

О том же, как проходить самый подвиг, надобно читать в книгах учительных, примером которых могут служить творения свт. Игнатия Брянчанинова, свт. Феофана Затворника, свт. Тихона Задонского, письма Оптинских старцев, «Добротолюбие», «Лествица» и т.д. В житиях святых и патериках собраны на немногих книжных страницах чудеса и исключительные случаи, происходившие в течение десятков, и даже сотен лет, с разными людьми, в разных странах. Неопытного же читателя знакомство с этими книгами приводит к мнению, что духовная жизнь должна быть наполнена чудесами и необыкновенными поступками, что в них-то, а не в исполнении Евангельских заповедей и работе над собой, состоит суть духовности. Они начинают искать чудотворцев, посещать места, где происходит что-то необычное, с волнением и трепетом собирают известия и слухи о чудесных событиях, что-то из прочитанного в житиях святых пытаются исполнить сами – и, наконец, приходят в опасное духовное состояние. Хорошо сказал об этом прп. Иоанн Лествичник: «Удивляться трудам сих святых – дело похвальное, ревновать им – спасительно, а хотеть вдруг сделаться подражателем их жизни – есть дело безрассудное и невозможное». Чудеса же и сейчас имеют место в жизни Церкви и каждого верующего человека, но происходят они не часто. Подлинным чудом, не меньшим, чем появление светящихся фигур и исцеление от неизлечимой болезни, является обращение неверующего человека к Богу и исправление от тяжких грехов, вошедших в навык».

Хотя многие из древних Житий святых безусловно являются подлинными свидетельствами современников, всегда следует помнить, что они представляют собой особый литературный жанр, имеющий свои строгие каноны и правила. Поэтому, никак не ставя под сомнения душеполезность избранных Церковью «житий» для благочестивого чтения, следует помнить, что как к историческим источникам к ним следует относиться с определенной осторожностью.

Вот что пишет священник Олег Митров, сотрудник Комиссии по канонизации Московской епархии: «При всем многообразии подходов различных авторов можно выделить два основных принципа написания житийных текстов. Первый – проложный, когда агиограф следует традициям древних мученических актов, излагает только события жизни святого как они есть. И второй подход – публицистический, когда автор пытается самостоятельно осмыслить события, дать им свою оценку, а при недостатке фактов решается делать свои предположения. Зачастую вместе с этим писатель увлекается излишним психологизмом и литературным украшательством.

Скупые сказания о мучениках первых веков, целиком основанные на подлинных проконсульских актах, после окончания гонений в IV веке сменили «Жития отцов», описывавшие их святую жизнь и научавшие христианским добродетелям. В более позднее время, и особенно в иконоборческий период, в агиографии начинает преобладать риторическое направление, расцвет которого приходится на деятельность Симеона Метафраста (X век). В этой традиции гораздо меньшее внимание уделяется фактической истории, а предпочтение отдается «похвале» святого, причем в житии преобладает общая риторика, большое значение имеет литературная сторона, изощренная форма, появляется некоторый литературный шаблон, который переносится из жития в житие, допускается вымысел. Житие становится более похожим на нравоучительную проповедь в день памяти святого, чем на рассказ о его реальной биографии. Самый распространенный пример: о детстве святого ничего не известно, но агиограф позволяет себе фразу: «В семье благочестивых родителей родился благочестивый отрок…».

Первые жития св. Бориса и Глеба, Феодосия Печерского, составленные преп.Нестором, и некоторые другие ранние жития отличает простота изложения. Тексты написаны сжатым и простым языком. Фактическая сторона занимает в них главное место и не обращается в материал для нравственно-риторического рассуждения. Затем с конца XIV – начала XV вв. на русскую агиографию начинает влиять византийская традиция, и многие последующие писатели опираются именно на эти образцы. Наиболее распространенные до революции Четьи-Минеи свт. Димитрия Ростовского, составленные на основании предшествующих русских миней, трудов Симеона Метафраста и многих других источников, также принадлежат к этой риторической традиции. Нельзя не отметить, что жития, составленные в этом жанре, вызывали серьезную критику церковных писателей и историков.

Конечно, нельзя ставить знак равенства между современными авторскими житиями, написанными в духе церковной публицистики, и витиеватыми византийскими образцами, но определенное родство между ними (вернее, между их недостатками) существует. Сейчас после разрыва в церковном предании, вызванного гонениями XX века, перед нами стоит вопрос: к каким традициям в агиографии мы должны вернуться?

Думаю, что правильнее обратиться к историческому, «проложному», образцу. Особенности восприятия современного человека таковы, что информационный текст, основанный на фактах, легче усваивается умом и даже сердцем, чем благочестивая риторика. Мне кажется, что искусственное подражание стилю другой эпохи выглядит сегодня как лукавство, не говоря уже о том, что благочестивые вымыслы дают повод внешним упрекать христиан во лжи.

И вот что еще очень важно сказать. При «проложном» изложении личность писателя как бы скрыта от читателей, агиограф только собирает факты и излагает их наподобие летописца».

Поделиться

guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x