Религия

Летчик. Герой. Инок или, Повесть о настоящем монахе

Последний Герой Советского Союза. Бывший советник президента. Воевал в Афганистане. Многое сходится в этой фигуре. Он двигается не спеша, бесшумно, будто плывет по воздуху, не касаясь ногами земли. А на черной рясе поблескивает Золотая Звезда Героя Советского Союза. О нем многие слышали, некоторые видели, но даже те, кто знаком с его биографией, с трудом верят в то, что он существует, потому что такого, кажется, не может быть никогда

Отец Киприан: «Люди, видя монаха, видя на нем Звезду Героя Советского Союза, удивляются: у них в голове не укладывались эти два сочетания. Поэтому они подходили и спрашивали: «А это у вас правда Звезда Героя?» «А вы монах?» «А как это вас так, чего вы туда пошли?».

В Кремле он был если не первый после царя Бориса, то явно не второй. Влиятельный советник президента страны был на «ты» с теми, кто делает большую политику. Ему светило кресло в самых высоких кабинетах. Принявший монашеский постриг с именем Киприан, бывший советник Ельцина Валерий Анатольевич Бурков, впервые рассказывает об искушении властью и большими деньгами. К нему в друзья записывалась вся российская элита эстрады и кино. Ему светило кресло в самых высоких кабинетах…

Отец Киприан — Валерий Анатольевич Бурков

Отец Киприан: «Мне предлагалось занять любую другую должность. Вплоть до должности министра».

Но герой бросил все, сказав на прощание миру: «Закрой за мной дверь, я ухожу». Много лет в одиночестве загадочный монах совершает трудный путь – от себя прежнего – к Богу.

Отец Киприан: «Я полностью отказался от всяких интервью средствам массовой информации, то есть я вышел полностью из публичного поля деятельности».

Он уже давно как будто дал обет молчания, и теперь его окружает только шелест осенней листвы и тихий шепот молитв.

Отец Киприан: «Я здесь уединился, как говорится, пропал для мира сего. Это и есть монашество, когда ты уходишь не то чтобы от мира, а ты начинаешь жить по-другому».

Невероятная история последнего Героя Советского Союза, который в горах Афганистана сначала потерял своего родного отца, а потом сам лишился обеих ног, но не встал на колени ни перед моджахедами, ни перед судьбой.

Отец Киприан: «Подумаешь, получил по голове, идем дальше».

После страшных ранений он трижды пережил клиническую смерть. И собственными глазами видел, как там, по ту сторону бездны.

Отец Киприан: «Это, понимаете, это невозможно описать человеческими словами. Какие бы я вам сейчас ни применил слова из русского языка, вы все равно это не поймете».

Боевой офицер не просто сумел встать, но и вернулся в строй. Повесть о настоящем человеке с открытым финалом.

Позорное бегство американцев из Афгана отозвалось эхом войны в тихом скиту монаха Киприана. Драма и паника в аэропорту Кабула и 30-летие ГКЧП – для него не просто информационный шум. Он сам был непосредственным участником тех событий, он все видел своими глазами. В августе 1991-го он говорил с ребятами на броне как солдат с солдатами. Уже давно он смотрит на мир со своей колокольни и знает, что правда, которую он может обнародовать,кому-то поперек горла.

Сейчас, когда Россия и весь мир снова на пороге выбора, пришло время услышать откровения отца Киприана.

Отец Киприан: «Я не верю, что Бог есть, я не верю, что есть дьявол. Я не верю, что есть рай, я не верю, что есть ад. Я не верю, что есть ангелы, я не верю, что есть демоны. Я не верю, что есть жизнь после смерти. Я это все знаю!»

Для православного батюшки с Золотой Звездой на рясе, Афганский излом не фигура речи, а часть собственной биографии. Он был военным, как и его родной отец.

Отец Киприан: «Батя поехал в Афганистан в 1981 году. Позвонил мне, спросил, не поеду ли я туда, как он выразился, далеко на юг».

Выпускник летного училища Бурков-младший решил «от винта!» и начал собираться «на юг» к бате – Анатолию Ивановичу Буркову. Но вместо Афгана молодой лейтенант загремел в госпиталь. Обнаружился туберкулез легких, и вместо Афганистана он на три месяца лег на больничную койку. Полгода он кашлял кровью, а когда поправился, на отца пришла похоронка. Панджшерское ущелье, душманы сбивают советский Ми-24. Бурков-старший летит на своей «вертушке» на помощь, но «духи» сбивают и его. Бурков-старший приказывает экипажу покинуть машину, сам должен был выпрыгнуть с парашютом последним. Но не успел, взорвалось топливо.

…Кстати, родился Анатолий Иванович Бурков в Новокузнецке Кемеровской области. А учился в средней школе поселка Коурак Тогучинского района Новосибирской области… Может быть, стоит подумать о том, чтобы увековечить здесь память о замечательном военном летчике?

Отец Киприан: «Когда он погиб, я переживал. В таком возрасте, всего 48 лет. Мне сейчас 63, да… Вот, погиб, сколько мог бы еще жить да жить… А сейчас я радуюсь. Я знаю, я не сомневаюсь, что он в раю, потому что он отдал жизнь, спасая других. Он один погиб из шестерых человек. Все остались живы, но кто-то должен был погибнуть».

На похоронах он прочитает стихи, которые незадолго до смерти отец прислал из Афганистана.

Не жалей, мама, я не страдаю,

Не трудная жизнь у меня.

Я горел, я горю и сгораю,

Но не будет стыда за меня.

На следующий день он снова написал рапорт с просьбой отправить его в состав Ограниченного контингента, выполнять интернациональный долг, но начальство решило отказать.

Отец Киприан: «Мне сказали, Главком запретил, мол, хватит одного Буркова. Мало ли что. В горячке сейчас поедешь…. Я спрашиваю: а если не в горячке, если через год? Мне ответили: ну, там посмотрим. Потом пришел запрос: выделить одного человека в Афганистан в качестве наводчика. Я сразу же написал рапорт».

Приказ подписали, потому что добровольцев на расстрельную должность авианаводчика, кроме Валерия Буркова, было немного.

Отец Киприан: «Я ничего не знал об авианаводчиках. Я знал только из письма бати, что это самая опасная профессия в Афганистане и что многие ребята получают ранения и погибают. По сути, боевой задачей было вызывать огонь на себя. Ты находишься в пределах досягаемости. И в то время, когда остальные могут лежать и не высовываться, ты, как раз, должен высунуться, посмотреть… А чтобы летчика навести, ты выбрасываешь дымовую шашку, она показывает где ты находишься, тебя видит летчик и ты от дымовой шашки его ориентируешь. Тебя видит противник и весь огонь сосредотачивает на тебе, а не на вертолете… Так что, да, профессия опасная. За голову авианаводчиков душманы платили даже больше, чем за сбитый вертолет. Сбить вертолет или авиационного наводчика? Конечно, авиационного наводчика, потому что тогда вертолетчик становится незрячим, он не знает куда лететь».

Однажды убили командира штурмовой группы, он взял командование на себя. Авианаводчик с позывным «Визит» ходил по самому краю, и командование решило, что пора его перевести в штаб. 23 апреля 1984 года, сороковая армия берет высоту в Панджшерском ущелье. «Духов» выбили без потерь, «Визит» пошел осматривать брошенный боевиками блиндаж. Он сделал шаг, а оказалось, что они под камень сунули мину, она взорвалась. Оторвало одну ногу и раздробило другую. Разорваны сосуды, хлещет кровь. Но, разорванный на куски, капитан оставался в сознании.

Отец Киприан: «Все происходит очень быстро. Несколько минут, истечешь кровью и все, ты труп. Задача номер один – остановить кровь. Вторая нога была размозжена, просто кровяное мясо. Там даже уже кости не было, она вся была просто разнесена. Ничего не было, чем можно было бы остановить кровь. В моей радиостанции была проводная антенна. Я сказал солдату: рви антенну на жгут. У него ничего не получалось. Антенна, как будто вросла в радиостанцию намертво. Он видит, у него ничего не получается. Раз рывок, второй рывок, третий… Не получается! Солдат, буквально, заплакал. И, вдруг, порвал антенну! Я потом долго думал, когда уже оздоровел, как это может быть? Откуда у солдата появились такие силы?».

А дальше операцией по спасению капитана Буркова руководил сам капитан Бурков. Авианаводчик «Визит» по рации сообщил свои координаты, хотя понимал, что сесть на эту гору вертушка не сможет.

Война в Афганистане

Отец Киприан: «3 300 метров, острая вершинка, сесть вообще невозможно. Я, честно говоря, сомневался, что ребята меня смогут забрать. Вертолет завис над вершиной скалы. Как они меня забирали, как они удерживали вертолет – это тоже чудо, потому что лопасти болтались над двумя пропастями. Я помню лица пилотов, окаменевшие, настолько они были в напряжении, удерживая вертолет, чтобы, как говорится, его ветром не сдуло. С вертолета спустили металлическую лестницу, до спасения было рукой подать. Ребята должны были меня поднять до первой ступеньки, чтобы я ухватился руками за нее и тогда борттехник меня бы смог втянуть в вертолет. Одна рука уже не работала, а когда я схватился за лестницу левой рукой, меня так шибануло током! Я улетел на камни, почти потерял сознание. Но меня ребята опять начали поднимать. Я пробормотал только одну фразу: ребятушки-солдатушки, только больше меня не роняйте» (улыбается).

Горы, забравшие его отца, наконец, отпустили сына. Капитана сумели втащить на борт, никакого обезболивающего не было. Вертолет сел под Кабулом. Казалось, самое страшное уже позади.

Отец Киприан: «И пока меня вытаскивали из вертолета, перекладывали в машину – это было хуже, чем на горе. Когда везли, каждая кочка отзывалась во всем теле…».

Монах со Звездой Героя до сих пор молится за своего спасителя, военного хирурга Владимира Кузьмича Николенко.

Отец Киприан: «Он мне потом рассказывал: «Я на тебя так посмотрел: жить будет!» Хотя, как он мне сам потом и говорил, что, по всем законам медицинской науки, ты жить не должен».

23 апреля 1984 года в госпитале Кабула за капитаном Бурковым снова пришла смерть.

Отец Киприан: «Если тебя вывели, то считается клиническая смерть, а если не вывели – просто смерть».

На операционном столе он трижды умирал. И трижды возвращался обратно.

Отец Киприан: «Потом уже, спустя три года, когда мы с Владимиром Кузьмичом встретились, он мне сказал: «А что ты удивляешься? Мы тебя три раза с того света доставали».

Пока врачи раз за разом вытаскивали его с того света, капитал видел то, что описывают многие, пережившие клиническую смерть.

Отец Киприан: «Да, свет в конце тоннеля. Ты видишь себя, ты отдаляешься от себя, видишь врачей, что находятся вокруг тела, все слышишь. Но тоннель это образно, понимаете, это как бы тоннель. Это не тоннель, это что-то другое, это невозможно описать человеческими словами. Какие бы я сейчас ни применил слова из русского языка, вы все равно это не поймете. Я был куском боли, одним словом. У меня болело все, у меня не было места, которое бы не болело. И вот в один момент это все вдруг исчезает, вдруг ты из этого всего высвобождаешься и испытываешь такую легкость! Как пушинка, как перышко, ты тела не чувствуешь. Знаете, как будто клеточки разошлись, это обалденное состояние. А следующее, что я ощутил – теплоту. Какая-то теплота, которая входит откуда-то сзади, сверху в спину. И каждая клеточка наполнена вот этой теплотой.

Первая мысль, когда ты вдруг видишь перед собой собственное лицо: это, наверное, сон. А потом, а нет, говорят, при наркозе бывают галлюцинации… А потом, по мере того, как ты отдаляешься, приходит осознание, всем своим существом понимаешь: ты умер. Это потрясающее осознание. И я так посмотрел… Все, это уже не мое, мне этого не надо и я обратно не хочу. Я хочу туда (показывает пальцем вверх).

С небес на землю вернул голос военного хирурга: «Как ты себя чувствуешь?» Я лежу под простынкой, левой здоровой рукой скидывают простынку, правая рука в гипсе, остатки ног в гипсе».

В 27 лет штурман боевой авиации лишился не только ног, но и смысла жить дальше. Страшная фраза «сбитый летчик» звучала как приговор.

Отец Киприан: «Когда ты видишь и четко осознаешь, что больше не только тебе не летать… А ты, кроме этого ничего не умеешь и ничего не любишь… Все, тебя спишут не только с летной работы, уволят из Вооруженных сил. И куда? 27 лет… Все то, о чем когда-то мечтал, все, как говорят в народе – коту под хвост… И именно в этот момент мне явился Маресьев, образ Маресьева, буквально как икона передо мной впереди чуть слева стоит и на меня смотрит».

Справка «ЧС»: Алексей Петрович Маресьев – легендарный советский военный летчик-истребитель. Герой Советского Союза, полковник. Из-за тяжелого ранения во время Великой Отечественной войны у него были ампутированы обе ступни, но, несмотря на это, он вернулся на службу. Всего за время войны совершил 86 боевых вылетов, сбил 10 самолетов врага: три – до ранения и семь – после.

Отец Киприан: «Вот он, Маресьев, – советский человек и я советский человек. Он летчик и я летчик. Он лишился ног – я лишился ног. Но ведь он же добился, вернулся в боевой строй. Он бил еще фашистов, летал на самолетах, а я чем хуже? Я смогу! И я махнул левой рукой на свои обрубки и сказал: «Да, ерунда! Новые ноги сделают!».

Тогда советский офицер не искал утешения в вере. «Повесть о настоящем человеке» стала для него книгой откровений.

Отец Киприан: «Когда я сам начал вставать и прошел этап становления на протезы, они натирали обрубки ног, каждый шаг давался с болью. Вспоминая «Повесть о настоящем человек», подумал, что-то они мало написали. Все гораздо тяжелее и сложнее (смеется). Падая, каждый раз вставал. Когда новые ноги вроде бы начали слушаться, отказала раненая рука. Это было поражение симпатической нервной системы. Вот представьте, вы зашли в костер и горите… Так от боли горел заживо восемь месяцев. Никакие обезболивающие не помогали. Только чуть-чуть снимали ощущение жжения, но не более того. Это продолжалось восемь месяцев. Не мог даже к себе прикоснуться…

Спустя время, я зашел в штаб в кабинет к полковнику, который занимался моим вопросом. Подошел строевым шагом, доложился. Он мне говорит: «Присаживайся, сейчас я освобожусь». А я стою. Он мне снова: «Присаживайся, присаживайся, в ногах правды нет». А я ему: «А у меня и нет ног. Он спросил: «Как твоя фамилия?» Я: «Бурков». Он: «Так это ты? Слушай, так зашел, я даже и не подумал, что нет ног. Что, правда, нет? А пощупать можно?» Я говорю: «Ну, пощупайте» (смеется).

Армия захотела, чтобы я остался и служил, так скажем, положительным примером. И это большая ответственность, когда на тебя смотрят, как на некий пример.

Я был последним, кто был удостоен звания Героя Советского Союза. У меня сменились ценности, во мне стержень появился, слава Богу, какой-то другой. Президент Ельцин пригласил меня на встречу и предложил должность советника».

Глядя на его размашистую походку, трудно поверить, что это шагает человек без ног. На рясе блестит Золотая Звезда Героя, загадочный монах ведет нас в свое прошлое. Когда-то сюда, в Белый дом, он ходил на работу. В этом священнике почти невозможно узнать бывшего влиятельного советника президента России Ельцина – Валерия Буркова. Из кабинета на 18-м этаже открывались фантастические перспективы. Бремя власти он впервые ощутил в августе 1991-го во время противостояния с ГКЧП. В тот день первый тревожный звонок раздался в шесть утра.

Отец Киприан: «Звонил Володя Иванов и сказал: «Валер, ты чего до сих пор спишь? В стране переворот, вставай, включай телевизор!» Включил, по всем программам крутили балет Чайковского «Лебединое озеро». Я срочно вызвал машину и поехал в Белый дом, сразу в кабинет вице-президента России Руцкого. Вопрос стоял один: где Горбачев? Если умер, покажите тело.

Решил оценить остановку. Вышел на набережную, а там как раз бронетехника едет, люди ложатся под нее. Я был в форме, подошел, постучал по броне. Сразу сказал, что я с тобой не как советник президента говорю, а просто как Валера Бурков. А меня военные знали. Солдат мне сказал, что подняли по тревоге и что он понятия не имеет, что происходит. Народ под гусеницы бросается, он сам ошарашен всем этим, не знает, что делать.

С баррикад я сразу пошел в кабинет к Ельцину. Пришел, там был Александр Коржаков – начальник охраны. Я ему говорю, что Борису Николаевичу нужно выйти и как-то объяснить военным, что происходит.

Я по ночам ездил, встречался с командирами. Они же многие были, как раз из Афганистана и знали меня. Я говорю, я с ними не как советник президента разговаривал. Хотя был приказ: всех посланцев Ельцина задерживать и арестовывать на месте. Но никто меня не задержал и не арестовал».

Никто из членов ГКЧП тогда так и не решился отдать приказ стрелять. Зато потом на это решится Ельцин. Его бывший советник никогда не забудет кровавую осень 1993-го… Так в Москве началась гражданская война. Потом будет попытка штурма телецентра «Останкино», а утром расстрел парламента прямой наводкой из танков.

Отец Киприан: «Я видел, как снаряд попал в кабинет моего помощника. Это, конечно, не болванка была, это был боевой снаряд».

Итог: 158 погибших, 423 раненых. У Ельцина он служил, с Руцким дружил. Их война за власть для героя Афгана Буркова сразу стала чужой.

Отец Киприан: «Я уехал к себе в кабинет. Наблюдал за всем происходящим. На душе было очень тяжело, смотреть на весь этот позор страны».

Через два месяца после октябрьских событий 1993 года Валерий Бурков будет освобожден от должности советника президента России. В перерывах между штурмами Белого дома Бурков успел сделать многое. Например, система одного окна – это его идея.

Справка «ЧС»: Ни для кого не секрет, что взаимодействие с чиновниками и оформление каких-либо документов – процесс не из приятных, проходить который всегда затруднительно и хлопотно. Чтобы освободить граждан от надобности получать справки в различных госучреждениях, были образованы учреждения, работающие по принципу «одного окна». Одно окно – это термин, обозначающий технологию предоставления услуг для граждан и бизнеса. Технология «одно окно» имеет целью снизить время вынужденного общения граждан и бизнеса и характеризуется тем, что оказание любых услуг концентрируется в одном месте, начиная от подачи заявления, до выдачи результатов решения исполнительного или иного органа.

Многое из того, что делал Бурков, и сейчас под грифом «секретно», а государственные тайны отец Киприан хранит так же крепко, как тайну исповеди.

Отец Киприан: «Кстати, предложение о создании Центра антитеррора было сделано через меня. Я тогда тайно встречался с командиром спецгруппы «Альфа» Зайцевым, Героем Советского Союза.

После должности советника президента мне предлагалось занять любую другую должность, вплоть до должности министра… Но у меня было полное опустошение в душе, полное разочарование в людях. С точки зрения каких-то мирских устремлений – у меня все было, денег достаточно, все условия жизни, как говорится, больше ничего и не надо. В душе воцарился ад. Душа мучается, страдает. А бесы ее только еще больше распаляют. Кто виноват, что я в этот ад попал? Только я сам. Я сам туда рванул к этим бесам. В ад.

Когда ты побывал советником президента. Когда ты уже на всех уровнях пообщался… Мне не хотелось быть больше депутатом, мне не хотелось быть губернатором».

Афганские воспоминания он превращал в стихи, а стихи в песни. «Враг знает точно, там, где дым, / Лежит наводчик, невредим. / И злобу своего огня / Он направляет на меня». Его песни звучали по всей стране. Гастроли, аплодисменты, успех. А ему хотелось выть от тоски.

Отец Киприан: «Да музыка уже надоела. Я понял, что мои песни тоже никому не нужны. Это твои песни, это песни твоей души, это она их родила, потому что ей хотелось выговориться…

Я демонический мир начал познавать очень даже хорошо, вплоть до физического воздействия… Ну и как тут не поверить, что бесы? Когда ты на путь Божий становишься, образно выражаясь, бесы говорят: «Эй, дружбан, ты наш друг, ты с нами всю жизнь дружил, куда ты собрался, к какому Богу? Че ты ему начал молиться? Ну-ка, прекрати, нам это не нравится. А если не прекратишь, убьем».

Дорога к храму началась, когда в Оптиной пустыни встретился старец Илий. Мне ничего в голову не приходило, о чем бы я мог спросить старца. Но тут я внезапно спросил: «Скажите, батюшка, а есть ли Божья воля на постриг меня в монахи?» Я даже сам испугался этого своего вопроса. Старец ничего не ответил, губы беззвучно произносили молитву. Он молился, я стоял, ждал, возникла такая уже неловкая пауза. Я наклоняюсь ему в ноги и спрашиваю: «Так благословите?» И опять тишина… Я стою, согнувшись, и думаю, ну вот, попал. И только я начал поднимать голову, опускается его рука на меня и он говорит: «Благословляю».

Бывший советник президента работал трудником в монастыре, выполняя самую черную работу. Одновременно учил Слово Божие и готовился к монашескому постригу. Но к звонку отца Макария из далекой Киргизии оказался не готов.

Отец Киприан: «Вчера был епископ Даниил. Он благословил тебя постричь в монахи. Так что ждем тебя в начале Апостольского поста, приезжай на постриг. Месяц на то, чтобы попрощаться с прежней жизнью. В голове: «Ничего себе, я здесь, в Подмосковье, прописан в Москве, теперь мне куда-то ехать в монахи постригаться в Киргизскую республику…» И буквально через три дня после моего приезда я принял постриг».

Началась новая жизнь с новым именем – Киприан. От прошлой жизни осталась только Золотая Звезда Героя.

Отец Киприан: «Носить «Золотую Звезду» на рясе меня просто обязали. Причем обязали на третий день после пострига. Люди, видя монаха, видя на нем Звезду Героя Советского Союза, удивлялись, в их голове, так же, как и в моей, не укладывались эти два сочетания. Поэтому люди ко мне подходили и спрашивали: «А это у вас, правда, Звезда Героя?» Я отвечал: «Да, правда». – «И вы монах?» – «Ну, да, монах». – «А как это у вас так? Чего вы туда пошли?» И вот так начиналась проповедь.

Вы знаете, я же, собственно говоря, пропал для всех с 2009 года. А старые друзья до сих пор находятся в органах государственной власти, и в администрации президента, и в Государственной Думе, и в Совете Федерации. И когда я уже был со своей большой бородой на одном таком мероприятии, встретился с Сергеем Степашиным, он двинулся ко мне навстречу, мы обнялись. Я говорю: «Ты что, меня узнал?» Он ответил: «Конечно!» Я вот смотрю, те люди, к которым я имел симпатию и был в теплых отношениях, они продолжают служить Отечеству и дружат с Богом. В том числе и министр обороны Сергей Кужугетович Шойгу, мы с ним вместе начинали деятельность во власти с 1991 года.

Кровь до сих пор льется в Афганистане. На войне ты видишь что? Все, что Богу противно видеть… Убийство. А заповедь: «Не убий!».

Там, где-то далеко в Афганистане, в стране, которая никак не может выбраться из средневековья, где столетиями воюют все со всеми – снова взрывы. Террористы воспользовались общим хаосом американского отступления. Много погибших, еще больше раненых. Опять льется невинная кровь. Там, в прошлой жизни, отец Киприан потерял своего родного отца, сам чудом выжил, оставшись без обеих ног. Но последний Герой Советского Союза вернулся с той войны не с ампутированной душой.

Отец Киприан: «Главное, что я вынес из Афганистана и то, что вынес мой отец, который в письме написал, за что он там сражался: за счастье и жизни других людей».

(Материал подготовлен на основе фильма телеканала НТВ «Откровение Киприана»).

guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x