Много раз мы писали про город Прокопьевск в Кузбассе, но никогда не думали, что придется вспоминать о нем во время подготовки статьи про первого российского юродивого, прославленного в лике святых. Жил этот святой еще в XIII веке, а город получил свое название только в 1931 году, в самый разгар борьбы с религией в СССР. К счастью, никто тогда не вспомнил о том, что некогда этот населенный пункт был назван в честь святого юродивого Прокопия Устюжского. В 1618 году был основан Кузнецкий острог, в 1648-м – село Монастырское вблизи Христорождественского монастыря, а позже появилось село Прокопьевское. В 1911-м село Прокопьевское становится центром одноимённой волости

Юродивый приехал из Пруссии

В прошлом номере «ЧС» рассказывало об одном из самых необычных русских святых – Петре Ордынском или Петре Ростовском, он же Даир Кайдагул Орда-Ичинов сын Пётр Ордынский Чингизов. Правнук Чингисхана. Племянник хана Золотой Орды. В этом номере – рассказ (в житийном стиле) о другом российском святом, и тоже из «инородцев». Вот только его настоящее имя до нас так и не дошло. В русской Церкви он именуется Блаженный Прокопий Устюжский. День его памяти отмечается 21 июля.

Блаженный Прокопий Устюжский происходил из знатного рода любекских купцов. Родился он в 1243 году. После смерти отца, который погиб в одном из сражений пруссов с немцами, Прокопий вынужден был покинуть Восточную Пруссию. Правда, все это уже современные данные. В церковной же истории таких подробностей нет, а говорится о том, что в первой половине XIII века, «в дни славы и могущества Новгорода», в числе заморских торговых гостей прибыл однажды с богатым грузом немецкий купец. Какого он был рода и племени и из какого города – неизвестно. Без всякого сомнения, ему и в голову не приходило долго пробыть, а тем более, остаться навсегда в суровой и холодной России.

Памятник св. Прокопию Устюжскому на въезде в Прокопьевск

Кто мог думать, что этот молодой купец, воспитанный в довольстве и роскоши, и с младенчества напитанный враждебным Православию католическим учением, решится добровольно на всю жизнь подвергнуть себя лишениям и страданиям? Что при видимом скудоумии он сохранит мудрость и чистоту сердца, достигнет высоты нравственного совершенства, сделается украшением Православной Церкви, великим чудотворцем, защитником и покровителем своего нового отечества.

Когда Прокопий прибыл в Новгород, он был поражен множеством и красотой храмов и монастырей, доброгласным звоном колоколов, набожностью и усердием народа к церковным службам – чего он никак не думал встретить между людьми, не повинующимися римскому первосвященнику. А когда молодой человек посетил храм Святой Софии, услышал стройное пение, увидел благоговейное служение и благолепие обрядов, благодать Божия коснулась его сердца и души.

Он не захотел возвращаться на родину, решился принять православие и стал искать человека, который бы мог научить его уставам Православной церкви. Ему указали на Хутынский монастырь, основанный в 1192 году и славившийся святостью жизни иноков.

В то время в монастыре подвизался старец Варлаам Прокшинич, старавшийся во всем подражать преподобному Варлааму Хутынскому, основателю обители. К нему и обратился Прокопий. Сначала удивительным показалось старцу, что молодой и богатый иностранец ищет Православия, но, убедившись в искренности его желания, с отеческой любовью принял его и стал учить.

Не напрасны были наставления и труды подвижника: Прокопий с охотой слушал примеры из отеческих писаний, житий святых и собственных наблюдений старца. Особенно трогали его жития преподобных и Христа ради юродивых, добровольно подвергавшихся различным лишениям и при этом еще старавшихся скрывать свои подвиги от людей. «Вот, – думал он, – как люди трудились и терпели для спасения своей души; вот примеры, которым я должен подражать».

Прокопий раздал все свое богатство частью нищим, частью – на сооружение храма в Хутынской обители и, ничего не оставив себе, стал жить в обители. Избавившись от всех житейских забот, Прокопий ощутил спокойствие в душе, новый образ жизни ему полюбился, и он желал всю жизнь провести в тишине уединенной кельи под кровом святой обители.

Но новгородцы, узнав о том, что Прокопий принял святую веру и раздал свое богатство, стали превозносить его. Некоторые даже приходили на Хутынь, чтобы видеть Прокопия. Тяжело было ему слышать о себе такие разговоры. Людская слава сделалась для него невыносимым бременем. Он открыл старцу Варлааму свою душевную скорбь и стал просить благословения удалиться туда, где бы его никто не знал. Старец сперва удерживал его, советуя лучше не выходить из обители и даже заключиться в затвор, но потом с молитвой отпустил своего ученика в путь.

«Плачьте, други, о грехах ваших…»

Без всяких средств, не взявши ничего даже на дорогу, Прокопий вышел из монастыря. Он устремился в неизвестные ему восточные страны, тогда еще не густо населенные и покрытые дремучими лесами и болотами. Часто усталому страннику после длинного пути приходилось оставаться без пищи, спать под дождем и ветром, если не встречалось сострадательного человека, который бы вызвался накормить его, ибо Прокопий, сколько бы ни был голоден, никогда ничего не просил и представлял из себя глупого. Юродивого.

Слово юро́дство происходит от славянского оуродъ, юродъ – «дурак, безумный». Это намеренное старание казаться глупым, безумным. В Православии юродивые – странствующие монахи и религиозные подвижники. Целями мнимого безумия (юродства Христа ради) объявляются обличение мирских ценностей, сокрытие собственных добродетелей (чтобы не получать от людей похвалы и не возгордиться) и навлечение на себя поношений и оскорблений.

Много насмешек и оскорблений, ругательств и побоев перенес Прокопий от грубых людей в пути, много привелось ему в своем ветхом рубище потерпеть и от летнего жара, и от зимних вьюг. Юродствуя днем, он и ночью не давал себе покоя, проводил ее в коленопреклонении и молитвах. Переходя, таким образом, из города в город и все далее и далее углубляясь на восток, Прокопий дошел до Устюга.

Появление в городе неизвестного юродивого с кочергами в руках – а Прокопий носил в руках три кочерги или деревянных клюки – и едва прикрытого рубищем скоро обратило внимание жителей. Он и здесь скоро сделался предметом насмешек и поругания людей грубых, которые не стыдились даже бить его безо всякой причины. Несмотря на это, город понравился блаженному, и он решился навсегда остаться в нем.

Представляясь безумным и юродствуя днем на улицах, он каждую ночь обходил все церкви, припадал на колени и со слезами молился в открытых их папертях. Когда же изнуренное постом и бдением тело его требовало отдохновения, он на краткое время ложился где попало: в некрытом сарае, на голой земле или на камне, несмотря ни на какую погоду: и летом, и зимой, хотя изодранное рубище едва прикрывало его тело и он был почти наг и бос. Если сострадательные и добрые люди подавали ему милостыню, он принимал с любовью и благодарностью, но не каждый день. А от богачей, нажившихся неправдой, никогда ничего не брал, хотя был голоден, а нередко по несколько дней оставался без всякой пищи.

Это был мученик, из любви к Богу добровольно обрекший себя на скорби и лишения. И как он возлюбил Господа всей душой, так и Господь возлюбил его и, даровал настоящий дар предвидения и пророчества.

Долго скитаясь по городу, гонимый и оскорбляемый, праведный Прокопий избрал, наконец, местом постоянного своего жительства угол паперти огромного соборного храма Успения Божией Матери. Здесь стал он пребывать лето и зиму, не пропуская ни одной церковной службы, ночи проводил в молитвах, а днем юродствовал по улицам города.

Когда он беседовал с людьми благочестивыми, пред которыми не считал нужным скрываться, то каждое его слово и действие было наставлением и предостережением. Многие поступки его для людей внимательных имели смысл пророческий. Замечали, например, что когда он бегал по городу и, размахивая своими кочергами, держал их головами кверху, то в тот год бывал хороший урожай на хлеб и плоды; если же оборачивал кочерги головами книзу, то бывал неурожай и во всем недостаток.

Важнейшим из многих пророческих предсказаний Прокопия было избавление Устюга от истребления каменно-огненной тучей. Это было в 1290 году, за 13 лет до его кончины.

В один воскресный день, когда было много народа за службой в соборе, юродивый вдруг обратился ко всем: «Приближается гнев Божий, покайтесь, братия, во грехах ваших, умилостивляйте Бога постом и молитвой, иначе город погибнет от града огненного».

«Он не в своем уме и никогда не говорит ничего дельного. Что его слушать?» – сказали устюжане и не обратили внимания на слова праведника. От горести Прокопий едва мог достоять до окончания литургии и, вышедши на паперть, удалился в свой угол, зарыдал, проплакал весь день и ночь, и на другой день не переставал плакать. Некоторые, видя его неутешный плач, спрашивали: «Что ты непрестанно плачешь? Что у тебя за печаль на сердце?» Обливаясь слезами, он отвечал им словами Спасителя: Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение.

На третий день Прокопий пошел по всему городу проповедовать покаяние, со слезами всем говорил: «Плачьте, други, плачьте о грехах ваших, погибель близка, молитесь, чтобы избавил вас Господь от праведного Своего гнева и не погубил вас, как Содом и Гоморру, за беззакония ваши». Но и вторая проповедь осталась бесплодной. Жители смеялись над проповедником.

В следующее воскресенье в полдень явилось на небосклоне черное облако. Приближаясь к городу, оно стало расти, так что день превратился в ночь. Молнии бегали огненными полосами, и страшные грохоты грома раздавались в воздухе, не прерываясь ни на минуту. Тогда-то увидели, что городу грозит гибель, вспомнили о проповеди Прокопия и поверили ему. Все бросились в храмы, особенно в соборный храм Богородицы. Прокопий был уже там и, падши пред иконой Благовещения Богородицы, с горькими слезами молился, чтобы Матерь Божия была Ходатаицей перед Богом за людей преступных. И весь народ с рыданием молился о спасении.

Долго молился блаженный, и вот от иконы Богородицы потекло ручейком миро и по храму разлилось благоухание. В то же время произошла перемена в воздухе: не стало более удушливого зноя, утихли молнии и громы, разошлись тучи. Скоро узнали, что за 20 верст от Устюга, в Котовальской волости, упали с градом раскаленные каменья. И долго был виден ломаный опаленный лес, над которым разразился гнев Божий, пощадивший город, в страх и свидетельство будущим родам. Но никто не пострадал ни в городе, ни в окрестностях. Между тем миро от святой иконы истекло столько, что им наполнили церковные сосуды, мазавшиеся им получали исцеление от болезней.

Это чудное избавление города от неминуемой гибели обратило внимание граждан на Прокопия, но он приписал его милосердию и ходатайству Божией Матери.

«Вот до чего я грешен…»

Икона св. Прокопия

Любимым местом, где часто и долго сиживал блаженный Прокопий, был камень на берегу реки Сухоны неподалеку от собора. Здесь, смотря на плавающих в малых лодках через большую реку, он молился, чтобы они не потонули. «Положите здесь мои кости, на этом месте, а камень сей, на котором сижу, положите на моей могиле, и воздаст вам Господь в день праведного суда Своего», – говорил он устюжанам.

Когда Прокопий пришел в Устюг, были еще в живых престарелые супруги Иоанн и Мария, заслужившие от современников название праведных. Юродствуя по городу, он иногда заходил к ним, беседовал о пользе души, что доставляло старцам несказанное удовольствие. Но особенным другом и собеседником его был преподобный Киприан, основатель Устюжского Архангельского монастыря. Однако ни у Иоанна и Марии, ни у Киприана Прокопий не искал покоя для своего тела и не хотел пользоваться никакими удобствами жизни.

После их блаженной кончины ближе других к юродивому был благочестивый служитель соборной церкви Симеон, впоследствии родитель святого Стефана Пермского. В продолжение многих лет Симеон был свидетелем пребывания Прокопия на соборной паперти и умел усмотреть в нем под кровом юродства великую духовную мудрость и обилие благодати Божией. Ему мы обязаны сохранением следующего события из жизни блаженного Прокопия.

Уже в последний год жизни Прокопия пришла зима настолько суровая, какой не помнили старожилы. Вьюга, продолжавшаяся две недели, занесла снегом дома даже внутри города, а мороз и северный ветер так были резки, что птицы падали мертвыми и много погибло скота. Множество народа померзло в городе и окрестностях, особенно страдали нищие. Можно представить себе, каково было в этот мороз раздетому Прокопию, который обыкновенно проводил жизнь на высокой холодной соборной паперти.

Когда вьюга прекратилась, и стало несколько теплее, юродивый вышел из паперти и направился в дом, к любимому им клирику Симеону. Как бы нисколько не пострадав от мороза, со светлым лицом и приятным смехом он вошел, спрашивая хозяина. Симеон изумился, увидевши у себя юродивого, ибо думал, что он замерз во время столь лютого мороза, и, обнявши со слезами, спешил принять дорогого гостя. Когда начали разговаривать, Прокопий спросил Симеона: «Для чего ты, брат мой, так скорбел и сетовал обо мне и теперь плачешь? Не унывай, приготовь трапезу, чтобы нам вместе вкусить сегодня пищи».

Пока собирали на стол, Прокопий опять спросил Симеона: «Скажи мне искренне, добрый брат мой, ты много пожалел обо мне, странном человеке, думая, что я уже замерз от этой лютой стужи? Что же было бы тогда с братиями моими нищими? Нет! Хранит Господь любящих Его, близок к сокрушенным сердцем и спасает смиренных Пресвятым Своим Духом. Если ты и впредь будешь любить меня, то получишь много утешения для души. Не проливай же более обо мне слез, ибо великая радость бывает человеку, который скорбит всей душой и всем сердцем своим уповает на Бога и в сем веке, и в будущем».

Из этих слов Симеон понял, что нечто дивное совершилось с ним во время страшного мороза, и стал спрашивать блаженного, умоляя не таить благодати Божией и не скрывать, как обнаженное старческое тело его в течение стольких дней могло перенести такую страшную стужу. Долго молчал Прокопий, как бы размышляя, и, вздохнув из глубины сердца, сквозь слезы отвечал: «Какую пользу хочешь ты, брат мой, получить от нечистого и юродивого, валяющегося в смраде грехов своих? Но великая любовь твоя ко мне побуждает поведать тебе мою тайну. Заклинаю тебя, однако, что пока я жив, ты не откроешь того, что я поведаю теперь». Симеон поклялся сохранить тайну, и Прокопий открыл ему следующее.

«Когда впервые поднялась эта страшная вьюга, ужаснулся я и уже отчаялся в жизни, думая, что не в силах буду перенести ее в моей наготе. Малодушествовал я и вышел ночью из паперти соборной, из-под крова Божией Матери. Сперва устремился я к стоящим напротив собора малым хижинам убогих людей, надеясь обрести у них хоть краткий покой и укрыться от стужи, но они не только не пустили меня, а еще, выскочив из хижин, палками прогнали, как пса, ругаясь. В страхе бежал я от них уже и сам не знаю куда, дорогой мысленно молился и говорил сам с собою: «Будь имя Господне благословенно отныне и до века; лучше умереть мне Христа ради, и Господь вменит мне то в праведность».

Не видя от вьюги ничего, набрел на пустую хижину, в углу которой лежало несколько псов, спрятавшихся от мороза. Я лег было подле них, чтобы хотя сколько-нибудь от них согреться, но они, увидев меня, все вскочили и бросились вон. Тогда я подумал: «Вот до чего я мерзок и грешен, что не только нищие, но и псы гнушаются мною».

Тогда пришла мне на сердце такая мысль: люди отвергли меня, никому я не нужен, возвращусь на старое место, пусть будет что угодно Богу, если и умру, так в святом месте, под кровом Божией Матери. И собравши последние силы, побежал обратно к церкви. Вошедши на паперть, я сел в углу, скорчившись от жестокого холода. Все члены мои дрожали, а я, взирая на икону Спасителя и Божией Матери, плакал и молился, но молился уже о спасении души, ибо уже жить не надеялся и каждый вздох казался мне последним, так как тело мое совсем оцепенело и посинело. Когда я, наконец, начал забываться и терять сознание, вдруг почувствовал какую-то необыкновенно приятную теплоту, открыв глаза, я увидел пред собой прекрасного юношу, лицо которого было так светло, что невозможно было смотреть на него, как будто горел на нем луч солнца. В руке у него была чудная ветвь, расцветшая всякими цветами – и белыми, и алыми, испускавшими из себя чудные ароматы – не мира сего тленная ветвь, но райская. Взглянув на меня, он сказал: «Прокопий, где ты сейчас?». «Сижу во тьме и сени смертной, окован железом», – сказал я ему в ответ. Тогда юноша ударил меня цветущей благовонной ветвью прямо в лицо и сказал: «Приими ныне неувядаемую жизнь во все твое тело и разрешение оцепенения, постигшего тебя от мороза».

И вдруг посреди невыносимой зимней стужи благовоние весенних цветов проникло в мое сердце и наполнило меня всего. Как молния, блеснул и скрылся от меня небесный посланник, но жизнь, данная им оцепеневшим моим членам, передалась мне, и я жив до сих пор. Вот что случилось со мной, грешным юродом, в это страшное время, но ты, брат мой, помни свои клятвы и никому не рассказывай о том ранее моей смерти».

Сказав это, блаженный Прокопий поспешно вышел из дома Симеона и возвратился на соборную паперть, чтобы продолжать подвиги непрестанной молитвы к Богу и юродства перед людьми.

С этого времени стали являться исцеления и чудеса…

Прокопий не зря хорошо относился к Симеону. Он предвидел, что у него родится необыкновенный ребенок. Но не Симеону он рассказал об этом. Он открыл эту радостную тайну его супруге. Ей еще в детстве предназначено было в супружестве с Симеоном родить великого Стефана.

Еще только трех лет была Мария, дочь посадского человека Великого Устюга. Случилось ей однажды идти с родителями мимо церкви Успения Богоматери во время вечернего пения. Прокопий вышел из паперти и, как бы юродствуя пред людьми, поклонился до земли девочке и громко сказал: «Вот идет мать великого отца нашего Стефана, епископа и учителя Пермского». Подивились богомольцы, слыша слова юродивого, и едва ли кто поверил им, ибо в то время не было еще в Перми ни одной христианской души. Ну а Мария, впоследствии вступившая в супружество с Симеоном, действительно стала матерью Стефана, апостола зырян.

Прибывший в Устюг еще молодым мужчиной, блаженный Прокопий достиг глубокой старости и давно уже был покрыт сединой, хотя по-прежнему с бодрым духом и с юношеским жаром продолжал свои подвиги. Никому и мысли не приходило, что подвижник доживает уже последние свои дни.

Однажды, когда праведник ночью молился на паперти, явился ему ангел Божий и возвестил о скором отшествии его к Богу, назначив и сам день его кончины. С величайшей радостью услышал о том Прокопий и еще более предался пламенной молитве. На 8 июля ночью вышел он из соборной паперти и направился к обители покойного друга своего преподобного Киприана. Там, встав на колени, последний раз вознес он пламенную молитву к Богу. Отойдя от святых ворот на конец моста, Прокопий возлег тут и, оградив себя крестным знамением, сложил крестообразно руки на груди и с молитвой испустил дух.

Как бы для того, чтобы святое и многострадальное тело его не осталось без крова, в ту же ночь, несмотря на летнюю пору, выпал снег и покрыл землю на две четверти, а над мощами блаженного Прокопия снежной бурей навеяло сугроб. Изумились устюжане поутру, видя улицы, покрытые снегом. Погибли, думали они, весь хлеб и овощи, но настал жаркий солнечный день, и к вечеру снег растаял, не повредив растительности.

Между тем соборные священники заметили, что несмотря на постоянный обычай, которого блаженный держался в течение многих десятков лет, его не было в церкви на утреннем пении. Тогда стали искать его по всему городу. Только на четвертый день обрели тело блаженного, лежащее на голой земле и покрытое сугробом снега, который служил ему покровом и все еще не растаял, тогда как в других местах везде было уже сухо. На том месте, где обретено было тело его, водрузили деревянный крест, а потом, по времени, заменили его каменным и построили часовню.

По совершении надгробного пения тело блаженного с великой честью было отнесено на берег реки Сухоны на то место, где он любил сидеть на камне и где просил похоронить его. Там и предали тело его земле, и камень положили на его могилу, начертав на нем год, месяц и число его кончины. Это было в 1303 году.

Много лет спустя после кончины праведника, когда множество полученных от него чудесных исцелений побудило устюжан построить над могилой его храм во имя его и установить день празднования его памяти, они собрали и записали о житии блаженного Прокопия то, что еще сохранилось в памяти народа.

Прошло более 130 лет после кончины Прокопия, а место его погребения оставалось ничем не огражденным. Поскорбел душой об этом один убогий человек, по имени Иоанн, который слышал о подвигах Прокопия. Стал он подражать его житию и, написав его икону, поставил в часовню, которую соорудил своими руками над его гробом.

Прошло не более 13 лет после этого, когда повелением великого князя Иоанна Васильевича со всех сторон собиралась рать на Казань, и с Великого Устюга пришли ратники в Нижний Новгород, где долгое время стояли на страже от нашествия казанских татар. В то время повальная болезнь свирепствовала в Нижнем. И это было началом прославления угодника Божия, ибо он начал являться в ночных видениях многим из своих горожан в том образе, как они привыкли его видеть на иконе в устюжской часовне. Блаженный говорил им, чтобы они дали обещание поставить в Великом Устюге церковь в память Христа ради юродивого Прокопия, и пройдет их болезнь. Те из них, которые дали это обещание, исцелились, те же, которые не уверовали, умерли от болезни.

В 1495 году построили церковь во имя праведного Прокопия (на 192-м году после его кончины). К тому времени святость его была засвидетельствована многими чудесами. С этого времени стали являться исцеления и чудеса от его гроба.

Московский Собор 1547 года причислил праведного Прокопия к лику святых и установил совершать ему память 8 (21) июля. Он стал первым юродивым на Руси, прославленным в лике святых.